Это вступительная речь, произнесённая Дэвидом Нортом, председателем международной редакционной коллегии МСВС, на вебинаре «Американская революция и её место в истории: От войны против монархии до протестов “Нет королям!”», проведённом в честь 250-й годовщины Американской революции и Декларации независимости.
Годовщина Американской революции [борьбы за независимость от Великобритании] проходит на фоне усиливающегося наступления на демократические права и основы американской демократии. Президент открыто говорит о диктаторском правлении. После поражения на выборах 2020 года он попытался отменить их результаты и воспрепятствовать мирной передаче власти в ходе попытки государственного переворота. Его возвращение на пост в 2025 году, несмотря на это преступное деяние, является признаком не только разрушения демократических институтов, но и глубокой эрозии демократического сознания.
В этих условиях Американская революция приобретает огромное современное значение. Наступили времена, как сказал Томас Пейн, которые испытывают души людей.
Мы отмечаем не просто национальную годовщину. Американская революция никогда не была просто американским событием. С самых первых дней её осознавали как имеющую всемирно-историческое значение. Когда Пейн писал, что «дело Америки» есть «дело всего человечества», он выражал тот факт, что борьба в колониях поставила универсальные вопросы: монархия или республиканизм, унаследованные привилегии или народный суверенитет, колониальное подчинение или самоуправление.
Гражданская война, возникшая из первой революции, также имела всемирно-историческое значение: она уничтожила рабство и поставила заново вопрос о том, могут ли демократические принципы, провозглашённые в 1776 году, стать реальностью. Будучи самой последовательной буржуазно-демократической революцией в истории, она создала условия для взрывного развития капитализма и превращения Соединённых Штатов в доминирующую мировую державу. Она также породила огромный рабочий класс и историю ожесточённых классовых конфликтов, с которыми было неразрывно связано развитие великого движения за гражданские права прошлого века.
Однако сегодня политические нападки на демократию сопровождаются отрицанием революционного и демократического наследия как такового. В академических кругах и зачастую среди тех, кто выдает себя за «левых», Американская революция рассматривается не как великий шаг всемирно-исторического прогресса, а как реакционное событие. Все документы и политические структуры, которые подготовили и возникли из революции, отвергаются.
Декларация независимости трактуется не как изложение универсальных принципов, последствия которых вышли за рамки намерений её авторов, а как лицемерие и обман.
Но утверждать, что вся блестящая политическая работа, созданная для оправдания революции — от огромного корпуса европейского Просвещения, давшего интеллектуально-философское вдохновение для революции и самой Декларации независимости, — была не чем иным, как попыткой прикрыть контрреволюционные цели американской борьбы за независимость, сродни утверждению, что Микеланджело расписал Сикстинскую капеллу, чтобы замаскировать трещину в потолке Ватикана.
Конфликт по поводу значения исторических событий легитимен и неизбежен. Никакое серьёзное осмысление истории не может строиться на патриотическом мифотворчестве. Американская революция родилась в противоречии: в пользовании её плодами было отказано порабощённым людям, женщинам, коренным народам, неимущим простым труженикам и многим другим. Она была, если определять это событие в соответствующих исторических и социально-экономических терминах, буржуазно-демократической революцией.
Революция не осуществила всего, что обещала. Жизнь и свобода, не говоря уже о счастье, становятся в Соединённых Штатах всё более проблематичными. И учитывая колоссальную концентрацию богатства, характеризующую современное общество, то, что правит сегодня в Вашингтоне, никоим образом не является тем, что Линкольн имел в виду, говоря о власти народа, волей народа и для народа.
Но историю нельзя понять через моральное осуждение. Морализаторское отношение к прошлому не обладает объяснительной силой, особенно в изучении революций. Заявление, согласно которому отцы-основатели были лицемерами, не объясняет, почему произошла революция, почему Декларация обрела силу, превосходящую их намерения, или почему её язык был подхвачен аболиционистами, рабами, рабочими, социалистами и борцами за гражданские права. И это не объясняет, как возник мир, в котором мы живём.
Теория истории должна объяснять больше, чем одно избранное событие. Она должна охватывать широкие исторические процессы: Американскую революцию, Гражданскую войну, Французскую революцию, 1848 год, подъём социализма, возникновение промышленных профсоюзов, русскую революцию, антиколониальную борьбу и социальные движения XX века.
Вот почему замена классового конфликта расовой теорией имеет столь далеко идущие последствия. Если расовый конфликт делается центральной осью истории, рабочий класс низводится до второстепенного значения как всемирно-историческая сила. Социализм отрывается от наследия демократических революций, невыполненные обещания которых он стремится реализовать. Октябрьская революция становится необъяснимой в рамках своих собственных понятий, — как продукт войны, классового конфликта, крушения государства, роста социалистического сознания и борьбы за власть рабочих.
Рабство, колониализм и расовое угнетение играли большую роль в американской истории. Но их нельзя понять в отрыве от собственности, труда, классовой власти, империализма и государства.
Декларация была революционной не потому, что её авторы были нравственно чисты, а потому, что она осуждала существующий социальный и политический порядок и призывала к его свержению в самых общих и универсальных выражениях. Она дала политический и идеологический импульс для последующего экстраординарного экономического развития, территориальной экспансии и социальной трансформации колониального форпоста в независимое и всё более могущественное капиталистическое национальное государство.
В то же время демократические принципы, к которым она апеллировала, превзошли объективные ограничения, наложенные на неё её собственным временем. В этом заключается великая и непреходящая сила Декларации. Она была одновременно и детищем своего времени, и обещанием будущего.
Декларация выражала в глубочайшем смысле диалектику истории. Как объяснял Маркс: «Человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления». В 1776 году условия для отмены рабства только начинали возникать. К 1861 году условия для выполнения этой задачи были налицо.
И переход от первого ко второму этапу буржуазно-демократической революции произошёл довольно быстро. Первая революционная эпоха была не столь далека для тех, кто сыграл главные роли в отмене рабства. Таддеус Стивенс, величайший из радикальных республиканцев, родился в ранние годы президентства Джорджа Вашингтона. Когда родился Авраам Линкольн, Томас Джефферсон всё ещё занимал недавно построенный Белый дом.
Американская революция ускорила движение против рабства. Относительно нашего времени, восемьдесят семь лет — расстояние между Декларацией 1776 года и Геттисбергской речью 1863 года, — отсылают нас к 1939 году, началу Второй мировой войны. Кажется ли это событие таким уж далёким?
В обсуждении революции на кону стоит не только интерпретация прошлого, но и политическое сознание и перспектива, необходимые для будущего. Если левые отказываются от революционно-демократической традиции, если они трактуют равенство, права, народный суверенитет и всеобщее освобождение как откровенный обман, они рискуют уступить эту традицию реакции. И именно это происходит.
Предпосылкой для серьёзной дискуссии должно быть скрупулёзное отношение к фактам. XX век показал катастрофические последствия исторических фальсификаций, прежде всего фальсификаций русской революции, где ложь оправдывала предательство, репрессии и массовые убийства. Мы не достигли этой точки в Соединённых Штатах. Раздутый оранжевый колосс, который воображает, что он властвует над Потомаком, стоит на глиняных ногах. Социальная оппозиция неуклонно растёт. Но оппозиция со стороны рабочих и молодёжи должна быть вооружена знанием истории и её уроков.
Эта важная годовщина должна стать возможностью поставить вопрос, что было революционным в революции, что было ограниченным, что было предано, что было продолжено и что остаётся нерешённым.